Профессиональная самореализация взрослых с СДВГ

По мотивам встречи группы поддержки для взрослых с СДВГ.

На очередной встрече мы говорили про профессиональную самореализацию. Тема, которая «болит» почти у каждого взрослого с СДВГ, приходящего за психологической помощью. И я вот думаю сейчас, из того, что я вижу и слышу от ребят 20-30… 50) лет — чем мы как родители можем помогать нашим детям, чтобы им полегче было потом в этом смысле?..

Правильное образование?.. Не многие работают по специальности, полученной в училище или в вузе. У большинства — не одно образование.
Многие начали учиться, сменили место и профиль, еще раз сменили. Кто-то доучивается, кто-то бросает. Доучившись, нередко обнаруживают, что этим видом деятельности заниматься не могут — скучно.

Один из ключевых вопросов — поиск такой профессиональной деятельности, которая обеспечит постоянный высокий интерес, мотивацию. Но такой обычно нет, просто потому, что в каждой работе есть неинтересная часть. Или потому, что невозможно все время «быть в гиперфокусе», не подъеме, просто энергетически невозможно.
А без интереса вообще не получается работать — скучно, невыносимо.
Но бывает, что человек как бы и не знает, что ему интересно…

А еще есть трудности доведения дел до конца. Трудности в том, чтобы уложиться в сроки. Трудности во взаимодействии с начальством и с коллегами. Повышенная эмоциональность и импульсивность реакций. Забывание встреч, дел, обещаний. Нереалистичные прогнозы в распределении времени и сил. Логично вытекающие отсюда неудачи.
Неуверенность в себе. Недоверие себе. Неверие в себя.

Как нам помогать нашим детям? Что мы можем сейчас?

Наверное, ничего специфического все равно не придумать. Есть базовые вещи, которые помогают и детям и взрослым:

— если меня любят и уважают меня как отдельную самостоятельную личность (пусть и 5- или 15-, или 35-летнюю…), то я с большей вероятностью буду относиться к себе с уважением и принятием, а это хорошо транслируется наружу, окружающим

— если то, что я думаю и чувствую, кому-то важно, и мне не говорят, что я на самом деле не должен так чувствовать, а что я думаю, вообще никого не интересует («мал еще»), — то я с большей вероятностью научусь понимать и адекватно выражать свои чувства (и понимать чужие), у меня будут свои оригинальные мысли и устойчивость к влиянию других людей

— если мое любопытство к миру (то, с чего начинаются любые устойчивые интересы) поощряется, а не пресекается насмешкой или запретами, — у меня с большей вероятностью не будет проблем с пониманием того, что меня интересует в этом мире

— если я с детства могу практиковаться в том, от чего я получаю удовольствие, даже если пока результат так себе, — у меня с большей вероятностью будет из чего выбирать в плане занятий и их монетизации

— если мне помогали доводить до конца дела и радоваться достигнутому, когда я не бросал на полпути, потому что меня поддерживали и мотивировали, — я с большей вероятностью смогу мотивировать и поддерживать себя в трудные моменты выбора, продолжать ли делать то, что прямо сейчас не радует, но в принципе — мое

— если в моменты неудач меня поддерживали, а не обвиняли и не разочаровывались во мне, — то я с большей вероятностью удержусь от самоуничижения и отказа, когда у меня не получится сразу

— если когда мне плохо, ко мне проявляли сочувствие, а когда мне хорошо, со мной вместе радовались, а когда грустно, грустили, а когда больно, обнимали, когда я злился — выдерживали, когда переходил через границу — возвращали, когда делал больно — говорили, когда вырастал — отпускали, когда возвращался — принимали, когда сомневался — подбадривали, когда стал взрослым — … ? продолжали быть в эмоциональной доступности, но не удерживали?… — тогда наверное я и со взрослой жизнью как-нибудь сам разберусь?

В общем, заранее соломки не подстелим. Потому что ее нет. Есть жизнь прямо сейчас. И она много что определяет в будущем. Страшновато, однако.

А вообще, они классные. Ребята наши. Когда вырастают. )

Про нашу родительскую злость

Переживание злости может говорить о нарушении границ — например, когда ребенок нас перебивает, или берет без спроса нашу вещь, или настаивает на том, чтобы все внимание было на нем.

Злость может быть реакцией на фрустрацию — когда мы не можем получить желаемое. Например, от невозможности побыть в тишине после работы, или поесть, когда голодны, или услышать слова поддержки от близких, когда мы в этом нуждаемся.

Злость, особенно в ее выраженных формах — наши вспышки гнева, ярости — часто скрывает за собой страх, стыд, бессилие, вину.
Страх не справиться, или «что с ребенком будет дальше, если он сейчас — так себя ведет?!»
Переживание стыда за ребенка, чаще в присутствии других людей, — злость накатывает чуть позже, когда вышли.
Вина — особенно когда ее и так много, а со стороны еще добавляют. Или когда мы делаем что-то, что сами считаем недопустимым. Видим это и продолжаем делать.
Бессилие — от того что «выходит из-под контроля», «говорю сто раз одно и то же», «нет сил уже».

Если мы склонны реагировать гневом в повторяющихся ситуациях, — вероятно, это наша привычная защита от переживания более трудных чувств. Тогда одного сдерживания злости недостаточно. Мы будем терпеть, терпеть и взрываться на мелочах.

Если мы хотим справиться с привычной злостью, нужно сначала понять, что лежит за ней. Понаблюдать за собой. Найти, что так сильно болит. А потом постепенно работать с этим.

Понижать свои страхи, разбираясь с ними и отделяя иррациональную часть от реальной.
Понижать чувствительность к внешним оценкам, отделяя стыдящегося-себя от поведения страдающего ребенка.
Признать, что мы не всемогущи и что локальное бессилие — это нормальная часть родительства.
И т.д.

А самое главное, может быть, — чаще самим заботиться о своих потребностях, не ожидая этого от близких (особенно от ребенка). Не отодвигать себя на потом, привычно делая приоритетом интересы ребенка.

В интересах ребенка — чтобы его родители улыбались, хотя бы иногда. Ему и близким.
Даже когда он этого не видит.