СДВГ — не здоровый и не больной

Когда ребенок по своему развитию и проявлениям находится между нормой и патологией, а для посторонних — невоспитанный, мешающий, неподходящий (и при этом веселый), — то мы, родители, тоже находимся между:

— принятием его особенностей и непринятием его «ненормальности»
— пониманием необходимости помощи ему — и непониманием, в чем помогать, а где настаивать, чтобы сделал сам
— неловкостью перед окружающими — и злостью на них за претензии и ожидание от нас невозможного («просто объясните ему, чтобы он…»)
— переживанием злости, вины, стыда — и сочувствием, жалостью к ребенку, страхом за его будущее (и настоящее)
— страхом, что он обидит — и страхом, что его обидят
— ощущением, что все силы отданы ребенку — и пониманием, что никаких ресурсов не достаточно, чтобы решить все проблемы
— уверенностью, что мы очень стараемся — и недоумением, где результат???

И ребенок тоже может быть в недоумении:

— я не хочу никому зла — но меня все ругают
— мне хочется общаться, дружить — но меня прогоняют
— мне говорят, что я могу, если бы захотел, — но я действительно хочу и почему-то не могу
— иногда я стараюсь, очень — но все равно ничего хорошего не выходит
— я хочу быть хорошим сыном (дочерью), — но родители часто расстраиваются, злятся на меня, я чувствую себя виноватым

Что со всем этим делать?
Может быть, в моменте станет чуть легче, если напоминать себе, что:

— СДВГ — общая проблема — наша и ребенка. Это комплекс трудностей, с которыми приходится справляться и нам (в ребенке) и самому ребенку (в себе). Ну, и окружающим тоже. Не ребенок является проблемой, а СДВГ-особенности работы его мозга. И с этой проблемой мы можем справляться вместе с ребенком. Мы с ним на одной стороне. А его СДВГ-особенности — тот «зверек», которого нам вместе нужно приручить и воспитать.

— воспитание ребенка с СДВГ (и жизнь с ним, в целом) — это психически, физически и материально затратный процесс, в разы превышающий средние вложения родителя нейротипичного ребенка. То, что воспитывать ребенка с СДВГ трудно, — не наша вина и не наше родительское фиаско, вообще не показатель нашей родительской пригодности или компетентности. Если у ребенка СДВГ — значит, его родителям приходится туго. Кстати, можно было бы включить этот пункт в диагностические критерии СДВГ у детей :).

— если ваш СДВГ-ребенок ведет себя как более младший (примерно на возраст 2/3 своего паспортного возраста), то он развивается совершенно нормально для СДВГ-шки.

— какие бы дефекты собственного родительского поведения Вы не замечали за собой, в самом наличии СДВГ у ребенка Вы не повинны. Как и он, конечно.

— если Вы ищете информацию про СДВГ, думаете про то, как помогать своему ребенку, стараетесь отделить его СДВГ-симптомы от его личности, — Вы — хороший родитель. Иначе Вы не читали бы этот пост!

Иллюстрация: Ричард Сарджент «Большая тень маленького мальчика», 1960 год.

Почему ты это сделал???

Интересный феномен. Когда мы искренне не понимаем, ПОЧЕМУ ребенок что-то сделал, — мы обычно спрашиваем ребенка. Даже маленького. И почему-то злимся, если он не может нам объяснить (или говорит какую-то глупость, на наш взгляд).

Откуда берется наша уверенность в том, что ребенок должен хорошо понимать мотивы своих действий?
Или это риторический вопрос — аналог восклицания «За что мне все это?!!»?
Может быть, мы пытаемся «подловить» ребенка на признании неблаговидного мотива, — а злимся уже от того, что «он врет»?

Наша психика (и у взрослых, и у детей, и с СДВГ, и без СДВГ) так устроена, что нам все время нужно объяснение тому, что происходит. Поэтому если мы не знаем, ПОЧЕМУ, то тут же придумаем причину. И от того, какую причину мы сочли подходящей, будет зависеть наша эмоциональная реакция и наши дальнейшие действия.

А дети учатся этому процессу у нас. Какие «причины» мы чаще озвучиваем, реагируя на их поведение, то они и усваивают о себе.

Почти любое действие определяется несколькими причинами и мотивами, а не одним. Чем больше мотивов согласуется в одном движении, тем больше нам хочется это движение совершить. И у ребенка так.

Чем это знание может нам помогать?

Мы можем озвучить ребенку один из его мотивов, который не был главным, но был сопутствующим и при этом социально одобряемым, — и этим повысим вероятность того, что в следующий раз ребенок сделает что-то исходя из представления о себе как о хорошем человеке, а не «импульсивном безответственном эгоисте, который вечно ничего не слышит и которому наплевать на всех окружающих».

Мы можем посочувствовать и ребенку, и себе, что его импульсивный поступок привел к неприятным последствиям. И предложить ему вариант, как в следующий раз он может попытаться сдержать такой импульс, и сказать, как мы будем рады, когда у него это получится (а когда-нибудь получится, обязательно!).

В неприятном поведении ребенка с СДВГ многое можно объяснить с точки зрения объективных трудностей, симптомов, дефицитов, слабости произвольной регуляции. Нам важно это видеть и напоминать себе, чтобы не решать с ходу, что он «делает это» злонамеренно, лишь бы нам досадить и усложнить нашу жизнь. И не убедить в этом его! Сто раз раздражаться, забывать и опять напоминать себе.

Почему он это делает? — классный вопрос! Очень непростой. Чем лучше мы это поняли (ближе к реальности), тем больше вероятность, что сможем что-то изменить. Только задавать его нужно не ребенку. По крайней мере, не только ребенку.

Иллюстрация: Marie Wunsch (1862 – 1898), «Be good».