Не помню, чья цитата (возможно, Л.Петрановской) и не ручаюсь, что будет дословно, но смысл такой:
«ЕСЛИ РЕБЕНОК УПРАВЛЯЕТ ВЗРОСЛЫМИ, — ЗНАЧИТ, ОН «СИДИТ НА ПЛЕЧАХ» КОГО-ТО БОЛЬШОГО».
Варианты (это уже от меня):
— этим «большим» можем быть мы сами. Если проблемное поведение ребенка дает нам что-то ценное, мы можем неосознанно его подкреплять, при этом искренне страдая от невозможности с ним справиться
— например, один взрослый через ребенка может оказывать влияние на другого (не прямо, т.к. прямо опасно)
— или мы втягиваем ребенка в коалиции внутри семьи. (Ты кого больше любишь? Только папе не говори…)
— благодаря ребенкиным проблемам/капризам/негативизму/страхам мы можем избегать угрозы близости с партнером (эмоциональной, сексуальной — знаете, сколько детей годами спят на месте папы? и сколько пап или мам ночуют в детской? а ребенок все боится спать один…)
— можем избегать необходимости выходить на работу (уязвимость поиска работы, ежедневная нагрузка, страх некомпетентности, и др.)
— ребенок внутри нас (не имею в виду беременность) сам хочет побыть ребенком, и взрослая роль его пугает или возмущает (мы сами хотим на ручки!)
— мы так стараемся быть ребенку другом, уважать его личность, поддерживать свободу выбора, укреплять его волю (и прочие ценности, в которых нас обделили), что сами подсаживаем малыша на себя и смотрим немножко снизу. Потом нередко поражаемся, почему ответного уважения не отросло.
— мы одиноки, и ребенок становится тем безопасным близким, на которого ненамеренно завязывается удовлетворение нормальных, но неудовлетворенных потребностей взрослого: в поддержке, понимании, дружеском участии, защите и т.д. «Я родила себе подружку». Ребенок «подтягивается» до взрослой роли, становясь для родителя опорой. Тем, в ком нуждаются. Чем раньше, тем опаснее. Тем тяжелее груз.
— мы реально пугаемся проявлений темперамента ребенка и сжимаемся в комочек, или орем на него, что, в общем, примерно то же самое (страх+бессилие)
— ребенок напоминает нам кого-то важного, авторитетного или нездорового — и мы реально «видим» в ребенке «абьюзера», «нарцисса», «сумасшедшего деда», «психопата», «того, кто сведет нас в могилу», и т.п. Малыш в наших глазах видит свое огромное отражение. Великое и ужасное. И идет в разнос. (Дети вообще нам верят. Особенно тому, что видят в наших глазах.)
— и др.
Интересно вот что:
почти без исключений (я их не встречала, но допускаю, что в жизни бывает всякое) у детей, управляющих взрослыми, обязательно есть:
— высокий уровень тревоги,
— разнообразные страхи,
— невротическая симптоматика,
— проблемное поведение и часто
— нестабильная или низкая самооценка.
И еще интереснее: когда взрослые забирают у ребенка переданную ему власть и возвращают себе заботливое управление ребенком и семьей,
— невротические симптомы снижаются или уходят,
— поведение улучшается,
— ребенок выглядит и чувствует себя счастливее.
Эмоциональная логика простая:
— если я управляю взрослыми, — значит, я тут самый сильный, а они — слабые…
Но кто тогда защитит меня???
Ребенку очень страшно!
А когда человеку страшно, адекватного поведения ждать не приходится.
Но. Власть и приятна тоже!
Поэтому просто и быстро ребенок от власти не откажется.
Но это и не нужно!
Нам не нужно согласие ребенка на то, чтобы мы его не слушались.
Нам не нужно согласие ребенка на то, чтобы он ушел из родительской постели.
Чтобы ходил в сад или в школу.
Нам не нужно, чтобы ребенок «разрешил нам» уйти из дома в гости, выйти на работу, поговорить с подругой по телефону, полежать с книжкой, закрыться уже в туалете, наконец, или принять душ!
Это наши взрослые задачи, — как и то, как организовать уход за ребенком в наше отсутствие.
Короля делает свита.
Пока мы слушаемся, — нами управляют.
Вообще, пожалуй, жизненно…
Рисунок: авторский (Жилина Э.)
